Ахайна шла по деревне, отвечая на приветствия селян. Подойдя к высокой — в три человеческих роста — двойной ограде из цельных пальмовых стволов, она остановилась, наблюдая за работой мужчин. Впрочем, их дело близилось к концу. Уже были отложены в сторону обсидиановые топоры и деревянные молоты; сейчас мужчины укладывали камни и песок между двумя рядами частокола. Работа шла споро: оставалось засыпать только одно место — как раз возле ворот.
Внимание Ахайны привлек великан, легко, будто перышко, поднявший огромный валун и, казалось, без видимого усилия перебросивший его через ограду. Впрочем, силач, похоже, перестарался. Сидевшие наверху частокола мужчины разразились громким смехом. Как выяснилось, вместо того, чтобы упасть в щель между рядами бревен, камень перелетел частокол и приземлился чуть ли не на голову проходившего мимо человека.
— Непомнящий! — закричала Ахайна.
Великан, смущенно почесывая в затылке, обернулся. Увидев девушку, он широко заулыбался и направился к ней.
— Утренний свет, Ахайна! — Он говорил низким голосом, смешно коверкая слова.
— Утренний свет и тебе! — улыбнулась девушка, пока гигант склонялся, чтобы прикоснуться лбом к ее руке. — Как тебе спалось? Тона мне сказала, что сегодня ночью сильно дрожала земля.
Непомнящий слушал ее, напряженно наморщив лоб, стараясь не упустить ни звука — он еще плохо владел языком холков.
— Я… спал хорошо, — медленно подбирая слова, ответил он. — Земля дрожала… да. Я перестал спать.
— Проснулся, — поправила Ахайна.
— Проснулся, да, — кивнул Непомнящий. — А ты… проснулась?
— Нет. Я спала очень крепко.
Непомнящий не знал, что еще сказать, только вновь широко улыбнулся и развел руками. Он не был холком, не был он и Красным. Непомнящий вообще не был жителем Рада-Рами. Несколько недель назад море выбросило на песчаный берег недалеко от поселка нагого человека огромного роста, черноволосого, с белой кожей и голубыми, будто небо, глазами… Впрочем, цвет глаз выяснился не сразу, а только через несколько дней — когда они открылись. Эти дни человек провел в беспамятстве. Он метался в горячке, с его губ срывались слова на непонятном языке. Наконец он успокоился и крепко заснул.