запел звонкий, почти детский голосок Леокадии, и я выставил трубу перед собой.
Горгона остановилась как вкопанная.
Горгона повернулась к нам. «Будет нам сейчас сюрприз, — подумал я мрачно, — будет и кис-кис, будет и мяу…» Но старуха молчала. На короткий миг в ее глазах мелькнул настоящий ужас. Потом они вдруг остекленели, как у куклы. Потом исказился, обнажая золоченые челюсти, рот:
— Ага! Хулиганите, — констатировала она голосом Бабы Яги, искоса смерила нас взглядом и стала копаться в своей чудовищной торбе. — «Сникерс» хотите?
Мы, признаться, несколько растерялись и не нашли, что ответить. Наконец она выудила помятый батончик, сдула с него какой-то мусор и, щурясь на один глаз, добавила:
— Шоколадочку американскую?
— Нет, спасибо, бабушка, — сказал я, чувствуя, как волосы у меня встают дыбом.
Мы разом поднялись со скамейки и быстрым шагом двинулись к подъезду.
— Не хотите, как хотите! — крикнула Горгона нам в спину. — Сама съем, не побрезгую!
— Уф-ф, — выдохнул Стас на лестнице. — Ужас. Мне так страшно никогда в жизни не было.
— Мне тоже, — признался я.
— Но заметь, — сказал он. — Мы-то — не добреем!
— Не добреем, — согласился я. И тут же засомневался: — А точно?
— Точно, точно, — сказал Стас. — Хочешь, я тебе по башке дам?
— Нет, не стоит, — покачал я головой. — И так верю.
— А знаешь что? — встрепенулся Стас. — А ведь в мире, получается, еще довольно много нормальных людей осталось!