Перепоясав чресла коротенькой рогожкой, сплетенной собственноручно из сухих стеблей прибрежной травы, президент нахлобучил на голову широкополую шляпу из того же материала и взял в руку свой жезл. Это был посох из твердого мангрового дерева (иных древесных пород на острове не было), украшенный резьбой и письменами, пока еще человечеству недоступными, но, по устному преданию, составляющими мудрое изречение: „Да служит посох сей неизменно лишь опорой – отныне и вовеки". Жезл этот – знак президентского достоинства, символ объединенной духовной и светской власти, был вещью старинной и надпись на нем, если верить тому же преданию, вырезал еще первый президент острова свыше трехсот лет тому назад, еще до разделения человечества на северное и южное. Завет первого нынешний президент свято хранил, хотя и не всегда пользовался жезлом по прямому назначению, ибо человечество не всегда спешило проникнуться должным уважением к его приказам и заботам, направленным на благо того же человечества… Президент надел на шею ожерелье из трех больших раковин, самых больших, какие только можно было найти на берегу и на дне моря – во время предыдущего полнолуния за свои неисчислимые заслуги он был удостоен этой высшей награды благодарным, подведомственным ему южным человечеством. Он с удовлетворением пошлепал себя по голой груди, снисходительно взглянул на спящую жену и, величественно опираясь на жезл, вышел из хижины.

Утро было солнечное, воздух искрился золотом. Океан катил широкие, округлые волны к скалистому берегу. Президентская хижина стояла на самой высокой точке побережья, а может быть, и всего острова. На юге, у самой линии горизонта, ясно виднелись два заколдованных острова, и президент привычно прикрыл ладонью глаза, чтобы получше рассмотреть их. Он знал, что это ни к чему – острова были недоступны для человечества, как для южного, так и для северного, ведь на них было наложено заклятие, и президент не без опаски вглядывался в их очертания.