Уже сменились три или четыре поколения с тех пор, как случилось нечто ужасное: двое храбрецов из южного человечества осмелились нарушить древнее табу. Они украли единственную лодку, унаследованную от предков, которая хранилась в Гроте Прадедов у кромки моря, под самой президентской хижиной, и добрались до заколдованных островов. Смелые парни привезли с собой кучу металлических предметов неизвестного предназначения, найденных там среди руин; тела их покрылись волдырями, словно от ожогов. Нарушители божились и клялись, что не знают, откуда это, ведь на островах не было никакого огня, одни только человеческие скелеты лежали среди холодных каменных и железных руин. Но им никто не верил. Страдали они не только от ожогов, вся их кожа была воспалена и покрыта какой-то зловонной слизью; спустя несколько дней они скончались в страшных муках… Но это еще не все. Южное человечество установило, что над всеми вещами, привезенными с тех островов, также тяготеют злые чары. Проклятие предков поражало каждого, кто прикасался к ним: на руках у него появлялись раны, которые даже сам главный жрец, то есть президент, не мог исцелить. Обо всем этом люди южного человечества известили своих северных собратьев, несмотря на войну, которая бушевала между ними, и на острова было наложено всеобщее табу. По окончании торжественной церемонии заколдованные предметы с тысячами предосторожностей были сброшены в море, в глубокую расщелину подальше от берега. С тех пор лодка предков, крепко принайтовленная канатами из прибрежной травы, не покидала своего причала в правительственной пещере и находилась под неусыпным наблюдением очередного президента южного человечества. Ее берегли как своего рода реликвию. Президент разрешал пользоваться ею лишь в торжественных случаях, когда, совершая религиозный обряд, все южное человечество сходилось на берегу моря, чтобы поклониться восходящему или заходящему солнцу. В эти минуты человечество дружно бросалось на колени, а президент, сопровождаемый министрами, садился в лодку; удостоенные особой чести гребцы вели лодку вдоль берега, сплошь усеянного коленопреклоненными верноподданными, человечество кричало „гип-гип" – и на этом церемония заканчивалась.