Двое министров – пропитания и войны – прибыли с некоторым опозданием, уважительно поздоровались с президентом и застыли в ожидании его распоряжений. Их ломало с похмелья. Особенно скверно выглядел министр пропитания – он не только выпил лишнего, но вдобавок объелся супом из моллюсков и крокодильей вырезкой с гарниром из кактусов; обжорство было самым большим недостатком государственного мужа, но президент смотрел на него сквозь пальцы, ибо сам грешил этим. Гораздо больше, и не зря, раздражала его сдержанность и скромность военного министра, слишком напоминавшая молчаливый упрек.

Когда южное человечество в полном составе столпилось на площади, президент поднял жезл высоко над головой и бросил клич:

– Дорогое мое человечество! Вперед к трудовым и боевым подвигам! Кактусоводы – налево! Воины – направо! Половина баб и детей будет плести рогожки и делать горшки, а другая половина отправится за моллюсками! Крокофермерам забить, выпотрошить и освежевать двадцать голов крокодилов – ведь завтра ночь Восьмого полнолуния, то есть Огненного вихря, и человечеству не грех и попраздновать… Вот так! Принимайся за работу, милое человечество, в бой, дорогие бойцы! Живо ко мне погонщика с ослом!

Человечество мигом разделилось, сформировав отряды в соответствии с приказом. Каждый знал свое место и обязанности, так что распоряжения президента имели, скорее всего, лишь ритуальный характер. Министр пропитания возглавил отряд женщин и детей, потому что дисциплина там хромала на обе ноги, а министр войны построил своих солдат – три сотни дюжих молодцов – и встал перед ними.

– С каким отрядом отправится Ваше достоинство? – обратился он к президенту.

– Конечно же, с моими славными бойцами! – ответил президент и, взгромоздившись на осла, приказал погонщику вести его во главе колонны.