- Сережка... - Она смотрит на мое пальто, ботинки. - Что с тобой? - риторически вопрошает с жалостью, но с отмщением... Так всплывает забытая боль, чтобы исчезнуть навсегда.

- О, мать, - говорю я. - Вы прекрасно сохранились. И элегантны чертовски.

В угловом кафетерии она берег нам кофе и пару пирожков мне. Я приношу чистый стакан.

- Не угодно? - вынимаю початый портвейн.

- Нет больше водки с апельсиновым соком, - усмехается Галя. - Ты изменяешь себе.

- О нет.

Не могу отказать себе в удовольствии снять шапку.

Она боится смотреть на мою лысину.

- Как живешь?..

- Так. А ты: замужем, дети?

Подтверждает.

- Я ж говорил, все будет у тебя хорошо; помнишь?

а ты не хотела соглашаться.

Выйдя, закуриваем.

- Дай два рубля, - прошу я. Получаю пятерку.

Она ищет формулу прощания.

- Ну что, все бабы твои были? Вся водка выпита? Выполнена программа? - говорит она своим красивым голосом.

У Люды был совсем не такой голос.

Голос Тани - закрыв глаза на солнце, я забыл о счастье напоминает:

- Ты сожжешь плечи, Сергей, - и внутренняя улыбка постоянна в ее лице и голосе.

Уже июнь, и трава у залива высокая. Кузнечики наяривают в ней, а позади шуршит о песок вода. Песчинки в сгибах истории и муравей на странице; мы дремлем, касаясь плечами. Таня покрывает мне спину своим платком; ее кожа нагрета и блестит. Рассеянное в воздухе светлое золото июня отполировало ее.

- А я загораю лучше, чем ты, - и целует.

Тени отмечают время. Мы купаемся напоследок. Она не умеет плавать, но здесь мелко и дно чистое.

Собравшись, мы уходим босиком. Я переношу Таню через мазутистое шоссе. Она старается лежать удобнее.

За листвой видна автобусная остановка.

- Ты из-за меня совсем не учился сегодня, - говорит Таня. - Если ты получишь четверку, тебе не дадут медаль... Ты не сердишься на меня?