— А Коржакова?! — шепнул Качан.

Игумнов уже спрашивал:

— А настоящего инициатора не вызвали! Я имею в виду третьего!

— Естественно, чтобы не засвечивать. У тебя что-нибудь случилось?

— Я думаю, кто-то из этих нигерийцев и видновской братвы сейчас тоже в Домодедово на платформе.

— Это возможно… — Желтов с секунду посомневался, потом предложил. А что если тебе напрямую обратиться к тому мужику, к третьему!

— Откуда он?

— Этого тебе, помоему, и мой шеф не скажет. Ему позвонили. Откуда, он мне не сказал. Из министерства ли, ФСБ или из Регионального управления… А, может его старые, личные связи. После этого приехал их представитель и выехал со мной и Качаном в Шереметьево…

— Я понял.

— Думаю, они хотели обезопасить своего источника. Проследить, чтобы случайно его не спалили. Видно, важная птица. Старший офицер.

— У тебя есть сведения о нем?

— Фамилия, имя-отчество. Помоему, телефон.

— Пишу.

— Сейчас… Он у меня в другом блокноте… — Желтов поискал. — Вот! «Коржаков Евгений Иванович…»

Времени, чтобы что-то предпринять, оставалась мало.

Хотя в Домодедово этой ночью было не менее трех бригад, участвовавших в разборке, двое, подходившие к Качану на платформе, — в куртках, без головных уборов — о которых рассказал мент — уборщик, — могли принадлежать только к двум из них.

В первую входили нигерийцы. После полуночи они появились на маневровом парке Домодедово, а один из них — Мосул Авье — задолго до назначенного часа занял наблюдательный пост на переходном мосту. С нигерийцами в машинах располагалась их крыша — бойцы из видновской преступной группировки. А по другую сторону переходного моста на площади, нес службу работавший на наркодельцов милицейский патруль: старлей и сержант, поддерживавшие радиосвязь с дежурным и располагавшие всем объемом оперативной информации.