Форма номер четыре — это осенняя парадная. Родственникам пыль в глаза пустить.

Юбка нижняя полотняная белая, юбка верхняя шерстяная серая, отделанная понизу двойным черным кантом. Вырез для хвоста отделан одинарным кантом. Корсет. Блузка белая строгая, под горло. Жакет суконный серый. Кант по обшлагам и воротнику двойной, ширина вполовину меньше, чем на юбке. Теплая пелерина с капюшоном, коричневая. Ну уж пелерину-то могли тоже серой сделать, в тон остальному. Чепец черный. Перчатки черные. Муфта серая заячья. Башмаки начищенные. Каблук средний. Вроде бы все.

Мы с радостью покинули Пурпурный Зал — находиться в нем было так же уютно, как в утробе какого-нибудь чудища. Расцветка стен очень напоминала внутренности дождевого червяка, да и холодно в нем было всегда невыносимо.

Через час мы все стояли в проходе между кроватями, одетые как положено — глазу зацепиться не за что. Все в высшей степени прилично и экономично.

Поглядеть на нас явилась строгая комиссия из Магистров и надзидам. У нашей надзидамы по лицу от волнения выступили красные пятна.

Комиссия оглядела унылую серую гусеницу с бурой спинкой и черными лапками и милостиво одобрила.

Ура, можно снять все это великолепие!

— Выезжаем на рассвете, — довела до нашего сведения главная надзидама, очевидно, не надеясь, что по свойственной нам тупости мы все поймем с первого раза.

Глава четвертая

ВЫЕХАЛИ

Выехали мы в назначенный час. Южные Ворота Пряжки распахнулись и выпустили нас на просторы Чрева Мира.

Две повозки с воспитанницами, три с преподавателями, отдельная колымага для Серого Ректора и отряд охраны. Любвеобильный охранник из пыточной остался в Пряжке, какая жалость…

Уминая пожухлую траву колесами, подбитыми металлическими обручами, наш караван медленно двинулся на юг.