Я вам пишу свои стихи,

Мертвец не мертвый и стабильный,

Но коль их примете в штыки,

Продам кому-нибудь мобильник,

Куплю большой-большой напильник

И наточу свои клыки!*

— Как тебе? — поинтересовался он.

— Никак, — мрачно отозвался Тедди, — У меня клыки и так острые, чего их точить?

— Ты ничего не смыслишь в поэзии, — обиделся Мун.

— Ага, — радостно осклабился вампир.

Общество ворона, когда того пробивало на лирику, всегда раздражало Тедди. На крыше, на свободе, он в любой момент мог сделать вид, что у него дела, и вовремя смыться. Сейчас же он всерьез опасался, что философствования настырной птицы придется терпеть всю ночь. Но ему повезло. Мун решил, что в его лице не найдет достойного ценителя и, проворчав что-то себе под нос, взлетел под потолок и скрылся в коридоре.

Тед облегченно вздохнул и снова пристроился подремать.

— Тедди, дорогой!

Кровосос чуть не свалился под стойку от этого мурлычущего голоса и ударившего в нос сахарно-ванильного аромата.

— Аааа!.. Ээээ… Бэлла? — с трудом выдавил он из себя, принимая вертикальное положение и нашаривая в ящике флакон со средством от тараканов.

Дихлофос находиться отказывался. Блондинка приближалась. Клыки рефлекторно вытягивались. Два взгляда, полных жажды, скрестились.

— Тедди! — выдохнула Бэлла и, прямо-таки с вампирской скоростью оказавшись за стойкой, повисла на шее у несчастного портье.

— Бэээ… Бэээ… — попытался сказать хоть что-то Теодор.

— Дорогой… — капризно пропищала девица, — я соскучилась. Мне совершенно нечего делать одной в этом дурацком номере. Можно я побуду с тобой?

Вампир, наконец, нашел в ящике аэрозоль и от души направил струю в стремительно исчезающую щель между их телами.