Напоследок еще раз посмотревшись в зеркало, он вынул пробку из раковины и стал наблюдать, как вода, закрутившись воронкой, исчезает в стоке. Его всегда почему-то зачаровывал этот процесс.

Возвратившись к своей койке, Гарольд спрятал бритву и ладонями разгладил складки на брюках. Посмотрев в ближайшее окно, он принялся изучать окрестности. Ветер, дувший всю ночь, утих, и листья, сорванные им с деревьев, теперь недвижимо покоились на газонах. Несколько пациентов уже трудились, сгребая их большими граблями. Рядом наблюдали два интерна и курили.

К одному врачу подошли три сестры и стали что-то оживленно обсуждать. Гарольд видел, как они расхохотались, а потом врач поцеловал одну из них в щеку. Тут они опять засмеялись. В последние дни Гарольд редко слышал смех. Почти с завистью он наблюдал за этой небольшой компанией, потом отвернулся от окна и принялся заправлять постель.

Наконец, убедившись, что все в порядке, он побрел к лестнице, которая вела вниз, в отделение трудовой терапии.

Двое пациентов уже сидели там за работой, когда Гарольд вошел в просторную комнату, втянул носом воздух, наслаждаясь запахом масляной краски. Его собственный мольберт стоял у одного из затянутых сеткой окон, и, пересекая комнату, он пошел прямо к нему, на ходу изучая холст, который с таким упоением расписывал последние три недели. Картина представляла собой серию ярких цветных мазков, преимущественно красных и желтых. Что это означало, никто не знал, даже сам художник. Из деревянного шкафчика рядом с мольбертом он быстро достал кисть, краски и принялся за работу.

Перед тем как нанести на холст первый яркий мазок, Гарольд внимательно поглядел на свое творение. И словно что-то увидел за этими вспышками красного и желтого цветов, что-то, пробудившее в нем воспоминания. Его кисть немного помедлила над палитрой, на которую он выдавил оранжевую краску.