Пламя...

Он судорожно сглотнул. Да, это похоже на языки пламени. Воспоминания о давнем кошмаре вновь нахлынули на него, и Гарольд отступил от холста, будто обнаружил на нем что-то отвратительное и непристойное. Возможно, подсознательно он изображал красками ту кошмарную ночь, которая постоянно являлась ему во сне все эти долгие годы. Было ли это наказанием? Навечно запечатлеть на холсте собственное преступление?.. Он наклонил голову и свободной рукой коснулся изуродованной стороны лица. Одинокая слеза блеснула в уголке глаза и стекла по уцелевшей щеке. Гарольд сердито смахнул ее, поднял глаза и снова стал внимательно изучать холст. Яркие цвета и в самом деле напоминали пламя.

Он слегка коснулся кистью оранжевой краски и сделал несколько пробных мазков. Рука почему-то дрожала, но он переборол себя, размышляя над тем, что за последние недели ему ни разу не пришло в голову отождествить свою картину с танцем огня. Пережитый ли ночной кошмар подсказал ему это? Ожившие ли воспоминания, которые, как ему казалось, удалось навсегда упрятать в потаенных уголках измученного сознания? Как ни пытался Гарольд, но у него не было сил забыть ту ужасную ночь сорок шестого года. И если бы только шрамы напоминали о ней!..

От запястья до локтя тянулись длинные отметины — следы фатальной попытки покончить жизнь самоубийством. Теперь рубцы почти исчезли, но, бывало, иной раз он садился и смотрел на них, вспоминая тот день, когда нанес себе порезы, надеясь хотя бы в смерти обрести желанное забвение — абсолютную темноту, которая избавила бы его от чувства вины, пожиравшего его душу, как голодная крыса. Тогда он заперся в туалете и осколком стекла исполосовал себе руки: сильным ударом разбил окно туалета и начал водить предплечьями по обломкам стекла, торчащим из рамы, до тех пор, пока его худые руки не превратились в кровавое месиво. Кровь лилась на ноги, и Гарольд помнил странное чувство безмятежности, охватившее его при виде ран, из которых не прекращался яркий красный поток. Боль была мучительной, но не такой страшной, как огонь. Огонь... Только о нем он и думал, стоя там и разрезая острым стеклом превратившиеся в кровоточащие лохмотья руки.