Он помнил тот ремень и на ощупь. Перед его мысленным взором предстала картина далекого прошлого, и Харви почти физически ощутил боль... Маленький мальчик, избиваемый пьяным разъяренным отцом, хохотавшим всякий раз, когда он опускал ремень на бледное детское тело.

На бледное тело Харви.

Он снова взмахнул серпом, срезав пук соломы. Воспоминания детства навеки врезались в память — незаживающая, кровоточащая рана, которая вечно будет мучить его.

Он был единственным ребенком в семье, никогда не имевшим ни сестры, ни брата, которые разделили бы с ним его грустное бедное существование. Об этом позаботилась мать Элизабет. Из-за неправильного положения плода ее первые роды были долгими и мучительными, после чего она поклялась никогда больше не испытывать подобного. Ее страх вновь забеременеть был настолько силен, что она стала отказывать отцу Харви в любовных утехах. Но Ричард Харви не привык, чтобы ему отказывали. Вначале он искал утешения в бутылке, за три года превратившись из крупного, сильного мужчины в жалкое подобие человека. Когда он пил, казалось, не бутылка отдавала ему свое содержимое, а он переливал в нее свои жизненные силы.

Харви до сих пор помнил ту ночь, когда отец, как обычно, пьяный, пришел домой. Однако на этот раз он был настроен воинственно и требовал, чтобы Элизабет дала ему то, что принадлежало ему по праву. Юный Харви четырех лет от роду слышал, как они ссорятся за стеной. Слова перерастали в крики, а потом в такой визг, что он встал с постели и пошлепал на звуки воплей и проклятий. Харви толкнул дверь и увидел, как отец пытается повалить мать на постель, одной рукой грубо раздвигая ей ноги, а другой пытаясь ввести в нее свой вялый член. Элизабет кричала, а он бодал ее своим морщинистым лбом, пока не разбил ей нос. Забрызганные кровью, они извивались на кровати, как две змеи. Их движения были судорожными и беспорядочными.

Юный Харви повернулся, чтобы уйти, но отец зарычал на сына, заставив остаться. И тот вынужден был повиноваться.