- Последний штрих, - сказал Паша.

- То есть?

- Мы должны лично проконтролировать доставку. Лось икнул. Икнул еще раз. Госсподи. А на живых существах этот нерд эксперименты ставил? Ой. Ой. Ну хоть языкового барьера не будет. А с другой стороны, Паша прав.

- Вот ты первый и лезь.

Паша вздохнул. А как он будет в одиночку ящики тащить? Лезть надо вместе, и никаких разговоров. Момент перехода был неощутимым. Вместо тихого летнего лесного уголка перед глазами встала весенняя степь. Портал за спиной провисел еще несколько секунд, полыхнул зеленым и пропал. Паша, не заметив, этого, любовался природой. Лось мирно лежал носом в землю. Зашевелился. Перевернулся.

- И как мы все это понесем? И куда мы это понесем?

Лось сидел на ящиках и мерз. Здесь было гораздо холоднее. Хорошо хоть джинсы напялил. А где, собственно говоря, это здесь? Может, это вообще Монголия! А там Унгерн. А Унгерн кожу сдирать любит. А ящики открыть нечем. А стрелять Лось не умеет, у него зрение минус шесть. Программиста чуточку утешало то, что над головой не летали птеродактили и археоптериксы. Их с успехом заменял черный ворон. Про которого в песне поется. Ану кыш! На "кыш!" мерзкая птица не реагировала. Паши не было видно. Ушел за помощью, называется. Точно, там Унгерн. Сделал уже из Паши коврик.

Вдалеке что-то показалось. И передвигалось это что-то с ужасным скрипом. Что-то оказалось несмазанной телегой, запряженной двумя быками, что ли. Лось был не силен в сельском хозяйстве. Но рядом с дедком-возницей гордо восседал Паша. Изрядно замерзший студент облегченно чихнул. Ящики погрузили быстро, благо телега была довольно вместительной. Дедок при этом ругательски ругал какого-то Крысюка, желая ему прострела в поясницу, чирея на задницу, чтоб у него внутри так палило, як он мне сортир спалил. В довершение всего, этот самый Крысюк приходился дедку зятем. "Испортил женщине жизнь", - подумал Паша. Лось представил себе скавена с папиросой в зубах и расхохотался.