- И всех дел...- повторил Мирзоев.- Сейчас, как сто и тысячу лет назад, она засыпает дороги и поля, выпивает реки, расползается даже по морскому дну... - Ну и что? - отозвался Хан.- Почистить да всякие там заграждения с умом построить - и все. - Если бы с умом... Тупик. Давно тупик... Если традиционными методами - то можно только задержать. Чуть-чуть. В нашем масштабе времени. Но не в ее... А можно и не сопротивляться. Руками развести и бежать куда глаза глядят. Пока еще остается, куда бежать... - Ну ты даешь,- вроде бы даже искренне удивился Хан,- откуда такая трагедия? Пока что все наоборот: мы же на пустыню наступаем. Ты в Голодной Степи был? Видел, как сейчас там - когда вода пришла? - Ты правда не понимаешь? - Мирзоев пожал плечами и отвернулся к окну. Толя тоже смотрел в окно, на желтый край песков, уходящих за горизонт. Можно не думать, а можно и вспомнить... Вспомнить, сколько раз приходили на ум странные мысли. Он давно уже живет на краю пустыни. Недалеко от райцентра, в Шаймергене, как раз вокруг опытной станции Мирзоева, лежали пески с повышенной электризацией. Задержавшись однажды на станции до темноты, Хан увидел плоские зеленоватые разряды, мгновенным сложным узором оплетавшие барханы, призрачные факелы коронных разрядов на гребнях и призрачных электрических "змей", стремительно стекаю-щмх с невидимых во мраке склонов. - Когда-то я рассуждал так же,- отозвался Мирзоев,- знал о городах и царствах, погребенных песками, и думал, что тем людям не хватало техники, чтобы пробурить артезианские скважины, не хватало терпения, чтобы восстанавливать засыпанные каналы, не хватало знаний, чтобы высаживать деревья и травы, останавливающие пески... - А что, правильно,- заулыбался Хан,- надо по науке жить, работать - и вся недолга. - Ты сколько еще проживешь? - неожиданно спросил Мирзоев. И сам же себе ответил: - Еще лет пятьдесят, наверное. - Э, жмешься, - возмутился Хан,- до ста лет, никак не меньше. - До ста, так до ста. Там, - он указал на пески,- тысячу лет царства стояли.