Щупальца становились длиннее, толще, перебивались зелеными пятнышками оазисов - и вдруг отпочковывались и разрастались далеко от основного тела, за синими подвижными блюдцами морей. Аппарат стрекотал, и в промежутках между механическими кадрами возникали и сгорали города и царства, созидаемые на века своими неразличимо-мгновенными в этом масштабе времени владыками. И во всех движениях, миграциях, приливах, размножениях и даже отступлениях желтого существа скрывались разум и смысл, отчетливые, но несовместимые с привычной логикой; единственное, с чем это перекликалось,- с алгоритмами абстрактных графо-математических игр. Последний метр пленки пролетел через фильмовый канал. Мирзоев отключил проектор и зажег свет. - Это что, серьезно? - после паузы спросил Хан. - Данные строго объективны. Компьютер только развернул их во времени, ну и всякие мелочи... без искажений. - Может, твой компьютер ...? - ввернул оборот, непонятно почему прощаемый ему, как и вечное "тыканье", в этом церемонном крае. - Я думаю, и прежде находились люди, которые прозревали, какую... даже не опасность, а безысходность таит совмещение на одной планете двух видов разумных существ. Но разве их принимали всерьез? Увы, нельзя прятаться от проблем. Они-то не исчезают. Наоборот... - Да ты хоть соображаешь, что несешь? Пустыня разумна? Существо? Но она ведь амфорна... Сухой песок, подвластный всем ветрам... Да и как же - у нес ничего нет, она вся бесформенная... бесструктурная... - А ты постарайся избавиться от гуманоидного шовинизма. Знаешь, сколько песчинок в одном Шаймергене? А комбинации их расположения? А возможности электрических связей - это же полупроводник, двуокись кремния? Она может быть на много порядков сложнее нас. И сильнее... Хан, постепенно овладевая собой, насмешливо хмыкнул.