- Мы умеем управлять климатом? - спросил Мирзоев. И сам же ответил: - Нет. И землетрясениями тоже. А она, представь, умеет. Подвластна всем ветрам? Ой ли? Самумы, суховей - думаешь, это просто так? Е и необходимы... И возможно, не только для экспансии... Так же и землетрясения... Хана передернуло: - Слушай, не хочу забивать себе голову. На наш век земли еще хватит, и не только на наш. Будь проще, парень. - Слепцы, - сказал Мирзоев глухо, - все вы слепцы... Не хотите смотреть дальше собственного носа... Вот так же все, кто погребен там, под песками, заботились только о своем сегодняшнем, а потом проклинали небо. И становились частью пустыни... Мирзоев резко поднялся. Глаза его блестели, на висках вздулись жилы. "Наверное, такими они и были - все эти пророки и дервиши",- подумал Хан. А Мирзоев продолжал: - ...А Она сминала их города, сжигала их поля, выпивала реки, истирала горы, где жили их боги и демоны. Ты не местный, не знаешь, откуда пришло наше "кисмет", судьба... Люди называли судьбою разное, но в глубине, в тысячелетней душе народов, "кисмет" - это Пустыня... - Да, Азия,- пробормотал Хан и покачал головой.- У тебя что, в песках кто-то погиб? Мирзоев промолчал. А Хан вдруг подумал, что фантастам совершенно ни к чему забираться на дальние планеты, чтобы описать совершенно разных, не способных к взаимопониманию разумных существ. И ведь даже не обязательно, чтобы одно из них было так не похоже на привычное, как Пустыня, если допустить ее Разумность... Какое-то сострадание, даже симпатия к Мир-зоеву шевельнулась в нем. Хан вспомнил опытную станцию, начиненную оборудованием, даже назначение которого трудно понять, вспомнил пески - и представил одиночество, на которое обрекает себя и помощников Мирзоев!.. - Чего ты сидишь в этом Шаймергене? Ты же со степенью, вроде на хорошем счету и молодой еще. Неужели получше места не найти? Несколько секунд Мирзоев непонимающе смотрел на Толю, потом наконец расцепил сухие губы: - Пока еще можно уехать. Нам лично.