Но самые мрачные наши пророки не скажут, что завтра придумает кристаллический мозг. И когда новая желтая волна поднимется над материком - иная, чем прежде, потому что изменяемся мы, и Она уже почувствовала, что мы стали другими,- тогда поздно будет что-либо сделать. Песок не убьешь, пустыню не остановишь... И останется только молиться, чтобы все происходило медленно и мы успели умереть своей смертью. - И ты думаешь со всем этим справиться? - спросил Хан, закуривая. - С твоей помощью. Энергия мне совершенно необходима. И срочно. - Да что тебе дадут эти полета мегаватт? - совершенно искренне удивился Толя. Он уже успокоился и теперь отчетливо вытеснял мысль о пребывании, о возможности пребывания на Земле - Земле! - двух видов разумных существ в разряд игры, такой своеобразной игры, у которой, возможно, есть правила, хотя не предусматривается Выигрыш. - Это довольно сложно объяснить даже специалистам, - Мирзоев отнюдь не иронизировал, напротив, говорил с сожалением, - а более широкие соображения им вообще сообщать не следует. Здесь и консерватизм мышления, и академизм, и ориентировка на другой результат... Если даже мне поверят, что Пустыня - существо, то разгорится научный спор на три десятилетия, причем начнется с запрета всяких радикальных действий. А мне нужен не научный парадокс и не лавры первооткрывателя. Надо покончить с Ней. Сразу. Решительным ударом. Здесь, а затем - по всем центрам, которые успели созреть. Понимаешь? Хан понял, хотя и не так, как хотелось Мирзоеву. Доказать в Академии или в любом министерстве, что Пустыня - разумное существо, принципиально не принимающее никаких человеческих условий, и при этом не угодить в психушку Мирзоеву не удастся, ему больше ничего не остается, кроме как действовать исподтишка самому, маскируя свои выходки геофизическими экспериментами... - А зачем тебе все-таки пятьдесят мегаватт? - Ты знаешь, что такое энтропия? - Мера упорядоченности явлений или материи,- отчеканил Хан заученное определение. Мирзоев чуть заметно улыбнулся: - Все равно.