Юношество – первый смутный опыт, шаг в реку конечной длительности жизни, которая мыслится нескончаемой.

Может показаться, что оптимизма в портрете юноши недостаточно. Что же, под развязку чуть подправим портрет молодого человека цитатой из произведения А. П. Чехова, которая, есть надежда, поможет кому-то: «… и чувство молодости, здоровья и силы, – ему было только 22 года, – и невыразимо сладкое ожидание счастья, неведомого, таинственного счастья овладевали им мало-помалу, и жизнь казалась ему восхитительной, чудесной, полной высокого смысла».

Юношу надобно любить и жалеть – он придает жизни необходимое экзотическое содержание, без которого реальность грозит превратиться в пустой слепок реальности. Как можно не любить славного, глупого и застенчивого зайку, сидящего в позе «лев под лотосом».

На языке фотоискусства юноша соответствует репортажной съемке, а 20—24-летний – постановочной съемке. В этом возрасте наиболее цитатен лирический герой В. Маяковского: «…иду красивый, двадцатидвухлетний». И никто не желает читать Д. Мильтона «По случаю моего 23-летия»:

Заслышав вдали самый незначительный любовный шум, молодой человек несется вперед, резина дымится, шум в ушах… «Тормоза придумал трус» – аксиома, выведенная двадцатилетними.

Разница между юношей и молодым человеком небольшая, но все же наличествует. Если их застать в минуту спокойствия, то можно обнаружить, что спокойствие это разного рода. Юноши полны показного интеллектуального и прочего превосходства. Осознавая некую театральность происходящего и в угоду собственному тщеславию, они стараются показать безразличие ко всему. Молодые мужчины вызывающе дерзки и довольны собой, но им слишком скучно, чтобы еще и чваниться.

Молодой человек 20–24 лет исполнен дерзкого желания предписывать миру слишком активный образ жизни: без тормозов, чуть-чуть руля и много-много ветрил.