— Очень хорошо, — проговорил он. — А о чем бы вы не возражали побеседовать?

Она огляделась, словно в поисках предмета для поддержания разговора. Коррогли заметил, что взгляд ее остановился на рисунке, который изображал женщину с младенцем на руках.

— Ваша мать? — спросил он, указывая на рисунок.

— Да. — Мириэль вздрогнула и отвернулась.

— Вы с ней похожи. Если я не ошибаюсь, ее звали Патриция?

Мириэль кивнула.

— Ужасно, когда такая красавица погибает в расцвете лет, — продолжил адвокат. — Как все получилось? Как она утонула?

— Вы что, не умеете разговаривать без того, чтобы не задавать вопросы? — рассердилась девушка.

— Извините, — сказал Коррогли, удивившись ее раздражению. — Я только…

— Моя мать умерла, — оборвала она. — Остальное вас не касается.

— Тогда предложите тему для беседы.

— Ладно. — Она на мгновение призадумалась. — Давайте поговорим о вас.

— Тут говорить особо не о чем.

— Это про каждого можно сказать, но не бойтесь, я не заскучаю.

Выбора у Коррогли не было, и он с неохотой начал рассказывать о своей жизни, о детстве, что прошло на ферме высоко в горах, о банановой роще и загоне для трех коров — Розы, Альбины и Эсмеральды; и слова, слетавшие с языка, словно возвращали его в ту чудесную пору. Он поведал девушке о том, что частенько сиживал на холме, глядя на раскинувшийся внизу город, и мечтал, что когда-нибудь станет владельцем одного из городских домов.

— Ваша мечта, очевидно, исполнилась, — заметила она.

— Увы, это запрещено законом. Красивые дома принадлежат тем, кто ведет свой род с незапамятных времен, чье общественное положение несравнимо с нашим. Знаете, законы ведь пишутся для того, чтобы люди вроде меня не вздумали забываться.