— Значит, вы адвокат моего папаши? — спросила она, выпуская изо рта струйку белесого дыма. — Вид у вас не слишком внушительный.

— Что поделаешь, — отозвался Коррогли, который был готов к тому, что его встретят не слишком любезно. — Если вы ждали седовласого старца с пальцами в чернилах и бумагами в карманах жилета, я…

— Нет, — возразила она, — я ждала как раз кого-нибудь вроде вас — с небольшим опытом и умением.

— Отсюда я заключаю, что вы жаждете для своего отца сурового приговора и что вы огорчены его поступком.

— Огорчена? — Она расхохоталась. — До гибели Мардо я презирала его, а теперь ненавижу.

— Однако он спас вам жизнь.

— Это он вам рассказал? Чушь собачья!

— Вы были в беспамятстве, — напомнил Коррогли, — и лежали нагишом на алтаре. А на трупе Земейля нашли нож.

— Я провела на алтаре много ночей в том же самом виде и никогда не испытывала ничего, кроме удовольствия. — Ее улыбка ясно дала понять, какого рода удовольствие она получала. — А что касается ножа, Мардо постоянно ходил вооруженным. Он опасался всяких глупцов, вроде моего папаши.

— Вы что-нибудь помните?

— Я помню, что услышала голос отца. Сперва я решила, будто сплю и мне снится сон, но потом послышался стук, я открыла глаза и увидела, как падает Мардо, а лицо у него все в крови. — Мириэль подняла глаза к потолку, воспоминание явно не доставило ей радости. Неожиданно, словно подчиняясь какому-то порыву, она положила ладонь себе на живот, затем погладила себя по бедру. Коррогли отвернулся, не желая подбрасывать дров в костер разгоравшегося вожделения.

— Ваш отец утверждает, что в храме присутствовали девять свидетелей, девять фигур в плащах с капюшонами. Пока никого из них найти не удалось. Вы не знаете почему?

— А зачем им объявляться? Чтобы подвергнуться гонениям со стороны тех, кто понятия не имеет, к чему стремился Мардо?