- Того, кто вздумает подделываться под мистера Джонса, - объявил Гро, - я в два счета вышвырну вон. Не подражайте - берите пример. Он, похоже, нашел собственную интонацию, вот и вы поищите свою.

В итоге завязалась этакая общая драчка, мечта преподавателя. Студенты бомбардировали Иншаллу вопросами, а тот отбивался, свободно мешая околопсихологическую трескотню с языком улицы. Парню ничего не стоило вдвое урезать четырехсложную непристойность и вставить в ту же фразу словцо вроде «полиморфный» или «подсознательный» - между прочим, к месту.

Его история, сказал он, взята прямо из жизни, и описал свою юность в жилмассиве: торговал наркотиками, увертывался от пуль, ходил в Потомак-Эстейтс, в дом-крепость крупного поставщика, где деньги ссыпали в пластиковые мешки для мусора и взвешивали - долго было пересчитывать. Бросил дилерство, когда брата, Шабазза, подстрелили и тот истек кровью у него на руках. А яростная потребность увековечить память о брате в конце концов вылилась в столь же неистовые пробы пера.

Это было нечто! Мечтательно поглядывая на своего ученика-рекордиста, доктор Гро, гроза английского отделения, за долгие годы насквозь пропитавшийся вином и цинизмом, гадал, не оправдывает ли сей миг - м-м… божественного откровения - его, в противном случае, бездарно протекшую жизнь.

И тут нежданно-негаданно взыграла критическая жилка Гро. Ин-шалла врет. Содержание «Города Страшной Ночи» было ничуть не оригинальнее названия. Так лишь казалось из-за «пулеметного» стиля, который автор, вероятно, подхватил - да-да, подхватил, как насморк, - слушая рэп: он просто убрал бит и рифмы, а остаток перенес на бумагу.

Очки у Иншаллы были чересчур дорогие, бородка чересчур холеная, косички чересчур стильные; он писал без ошибок, сыпал длинными сложными словами, читал Киплинга - нет, это не дитя жилмассива. Зачем же он лгал? Разве нельзя было сказать: «Хэй, я вырос в шикарном доме в Уотергейте» - и оставить сюжет в покое?