Чем ближе к деловой части города, тем заметнее меняется картина. Что бы ни говорили о сабвее, обобщать не стоит: глядите - уже нет той тревоги окраинных перегонов; вместо обстановки перманентной гражданской войны перемирие. Люди вылезают из коконов; сворачиваются в сумки маскировочные куртки; женщины взбивают прически; мужчины - в консервативных костюмах, нога на ногу, листают прессу. Какое там прессу! Вон, молодые люди, вчера из колледжа, увлеченно читают страницу за страницей - машинный код, сплошную абракадабру! Шутки в сторону, мы подъезжам к вычислительной столице мира. Даже молоденькая девушка, почти подросток, у выходной двери, улыбается на газетный лист и не думайте, что над страницей сердечного гороскопа. Выбираясь из вагона на Чамберс Стрит, Матвей нарочно подглядел - Джиоконда улыбалась сводке товарных индексов европейского содружества наций в газете Уолл-Стрит Джорнел.
А наверху разгоралось нью-йоркское утро. Чуть дымный солнечный свет слепил глаза. На углах жарились претцели и сосиски. Перезванивались колокола капеллы святого Павла, игрушечной церквушки, притулившейся среди окружающих небоскребов. Утренняя толпа шагала быстро, не обращая никакого внимания на башни Нового Вавилона, уходящие в небо.
- Там, подальше, Мусенька, у них городское управление, - услышал Матвей на бегу; невольно обернулся. Пожилая русская пара с открытыми ртами, на полуслове уставилась на него. Новоприбывшие. Кто же еще смотрит в Нью-Йорке в глаза посторонним! Матвей притворился, что не заметил и нырнул в свой подъезд.