Утро и день следующего дня прошли под знаком ожидания. Слежка была на своих местах, в больнице все шло по порядку, но нетерпение было таким, что Николай просто не мог нормально работать. Хорошо, что на тот день не назначили операции. Около полудня он сдался, перестал ловить за хвост выпадающие из рук обязанности, отложил недописанную историю болезни, и отправился в библиотеку. Для маскировки пришлось взять с собой общую тетрадь, ручку. В читальном зале Николай выбрал несколько толстых англоязычных журналов, среди которых и замаскировал рукопись "Безумной мудрости".

Гравюра перед второй частью книги, перед "Рассуждением о разложении", была не менее интересна, чем перед первой. Орел на ней терзал льва на фоне равнины, заваленной человеческими костями настолько густо, что почти не было видно земли. Особенно живописно смотрелись кучи черепов, холмиками разнообразившие плоский рельеф. Кости на переднем плане были прорисованы так тщательно и верно, что вполне годились бы для анатомического атласа. Тот, кто рисовал, явно знал толк в анатомии, и не раз видел человеческий костяк в натуре. Правее и выше битвы царя воздуха с царем зверей из земли вырастало цветущее дерево, судя по форме цветов и листьев – акация. Поле рисунка справа и слева ограничивали огромные свечи, в рост животных, стоящие в огромных фигурных канделябрах. Подивившись напоследок фантазии художника, ведь орел явно одолевал, Николай перешел к тексту. Начиналась глава с выписанного крупными буквами лозунга: "Horrida mentis purga tenebras". "Освободи дух свой от гнетущей тьмы" – призывал автор и продолжал далее более спокойно: "Помни, брат мой, о том, что душа после падения попадает в заключение и опутывается узами тяжкими. Но когда она обращается к разуму, то сбрасывает оковы и воспаряет к силе и славе. Помни, что говорит отец нашего искусства, Гермес Триждывеличайший в "Изумрудной скрижали": "Отдели землю от огня, тонкое от грубого, осторожно, с большим искусством".