Что ему продадут за истину на этот раз? Лица. Знакомые, полузнакомые, родные… Лицо брата. Родовая честь. Голос крови. Верность слову. Да, правда, эту обязанность он несет. Потому что обязанность. Их по-разному воспитывали, старшего и младшего. Одному – наследовать имение, другому – отбывать службу. Ничего другого в жизни он не знал, ничему другому его не учили. Только отбывать службу. Во исполнение чужой клятвы пошел исполнять ненужный обет, ради чести рода обязан исполнить кровную месть. А ведь он даже не может сказать, каким человеком был его старший брат. Он его не знал. Они были чужими.

Он так задумался, что не заметил, как лицо брата исчезло из зеркала, и оно снова затуманилось. И невидимые щупальца снова принялись шарить по его сознанию. И нашли…

Он увидел ее совершенно ясно, еще ни разу изображение на каменной плите не было таким четким. Она глядела на него в точности как тогда, приставив к его горлу меч, с лицом, окаменевшим в ненависти, слипшиеся от пота волосы свисали на глаза, рот перекосился, тело прикрывали тлеющие лохмотья, пальцы скрючились, как когти… Злоба, проникшая до основания, пропитавшая все существо с самого детства на городском дне, где выживал не самый сильный, не самый ловкий, а самый злобный, и укрепленная жестокой дисциплиной Открывателей…

Венена.

Но он, противясь приливу злобы, хлынувшей от зеркала, думал о другом.

…Солнечный свет в ясный день, тепло для продрогшего, надежда для потерянного, дружеская рука, протянутая навстречу.

Венена.

И то и другое – вместе.

Она смотрела на него, ласково улыбаясь, золотые волосы падали ей на плечи из-под венца весенних цветов, и на ней было белое платье, и тонкие руки никогда не знали оружия…

Потом снова возникло другое, злобное, лицо, и два изображения наложились друг на друга, в точности совпали между собой и исчезли.

Перед Хагбардом была темная каменная плита, ничего не отражавшая.

Хагбард устало вздохнул. Ему показалось, что он понял все. Единственной правдой здесь, в Брошенной часовне, была эта странная, неизвестно откуда взявшаяся сила, питаемая страхом и ненавистью. Только страх и ненависть, что ей были жизненно необходимы, искала она, проникая в мысли, в душу, а облекал желаемое ей в образы и слова сам человек. Все остальное – не более чем…