Уложив Борроса на койку, он вышел на палубу. Снял мачту с козел вдоль правого борта и установил ее на место в кормовой части миделя. Он закрепил рею у основания мачты, сошел с корабля и выбил металлические клинья, удерживавшие полозья. Освободив их, Ронин снова поднялся на палубу и развернул огромный треугольный парус.

Когда они с Борросом спускались с низких склонов, ветер дул с моря, то есть им навстречу. Теперь ветер переменился и, набирая силу, подул почти точно на юг. Ронин установил последние снасти и подумал: «Ну вот, кажется, я сделал все. Боррос уверяет меня, что нам не нужно стоять этой ночью на вахте, что путь пройдет беспрепятственно. Интересно, он в этом уверен или он только так полагает?»

Корабль вдруг накренился. Парус наполнился ветром, и фелюга рванулась по расчищенной дорожке в сторону ледяного моря.

Ронин, не готовый к столь резкому толчку, упал на палубу. Осторожно переместившись на корму, он мертвой хваткой вцепился в штурвал и закрепил его в соответствии с указаниями Борроса. Ледовый корабль мчался по льду прямо на юг, подгоняемый ветром. Ронин взглянул вперед, но луна скрылась за проплывающими облаками. Снова сгустился туман. Ронин сделал все, что надо было сделать. Еще раз убедившись в прочности такелажа, он спустился в каюту.

Спать.

— Уже завтра. Ночь.

Небольшой сплющенный фонарь, висевший на бимсе под низким потолком каюты, горел тусклым светом. Он покачивался при движении корабля, отбрасывая тени на переборки.

— Что? — спросил Ронин заплетающимся языком.

Через прозрачные иллюминаторы с двух сторон на переборках каюты он увидел, что снаружи еще темно. Здесь же было тепло и уютно. Он закрыл глаза и вздохнул.

— Мы проспали всю ночь, — сказал Боррос со своей койки с противоположной стороны каюты, — и весь следующий день.