- Не сочти меня за дурака, - настойчиво проговорил колдун, - но нам надо бежать отсюда. И как можно скорее.

Ронину на глаза навернулись слезы, когда он перестал ощущать ожоги ветра на глазах и губах. Горы как будто подернулись рябью. Небо бесцветно, земля бесплотна. Его ноги налиты свинцом. Сердце бешено колотится в груди. К Ронину снова вернулись чувства. Его как будто ожгло огнем. А до этого не было ничего. Никаких ощущений. Так бывает, когда заживает глубокая рана когда сама она зарубцевалась, а нервы еще не восстановились. Полное онемение. Тело само защищает себя. Но всему есть предел. Его сознание сжалось, потому что сейчас он боролся с собой - с чувством невосполнимой потери. Все, кого он любил, все друзья, все люди... Исчезли в мгновение ока. Какая-то доля мига, крошечный промежуток между двумя вдохами - и жизни задуты, как свечи в конце первой смены. И К'рин, и Сталиг, и Ниррен, и Г'фанд, и... А Саламандра - тот, кто стоял в самом центре всей этой мерзостной заварухи, - он там, внизу, живой, пока еще живой...

- ...пора.

До Ронина постепенно дошло, что его дергают за рукав.

- Ронин, пожалуйста, нам надо идти.

Слова донеслись до него словно откуда-то издалека.

Они зависли над ним, точно горящие лампы. Они вертелись вокруг какой-то невидимой оси, а их блеск...

- Холод тебя побери, Ронин, нам надо идти! Пока снизу не организовали погоню.

И только теперь до Ронина дошло значение искрящихся в воздухе слов, и он встрепенулся, словно очнувшись от глубокого сна.

- Да, - хрипло выдавил он. - Да, конечно, нам надо идти.

Его бесцветные глаза прояснились, взгляд их стал острым и проницательным.

- Но куда?

- Туда. - Колдун указал рукой вдаль, в сторону бескрайнего моря льда, темнеющего за обрывом.

Ничего, кроме плача морозного ветра. Стена древней скалы - неровная, испещренная трещинами, в которых скопился лед, она ускользала от взгляда вверх, сантиметр за сантиметром.