— А-а… Ясно. Ну так радуйся, что она пятнадцать-шестьдесят, а не попала к тварелюбам. Спокойно умерла в своей постели, а не на алтаре твари.

— Я понимаю, конечно, но… — Костя осекся.

Он поймал себя на мысли, что никогда не задумывался о всех тех, кто прошел этот путь к Аиду. Но на сей раз каннибалам отдали действительно близкого для него человека. И вот теперь он впервые в жизни представил на этой тележке Марину. А ну как случится с ней что-то, о чем даже думать смертельно страшно? И что тогда? А ничего. Будет то же самое. Его славную златовласую Марину, с огромными голубыми глазами и певучим голоском, с ямочками на щеках, когда улыбается, отвезут к жуткому старику и обменяют на какое-нибудь барахло.

Он зажмурился и обругал себя за такие мысли. Погнал их прочь, словно одним своим существованием в его голове они могли навлечь на возлюбленную непоправимую беду. Остро захотелось поскорее вернуться домой и убедиться, что она там. Что с ней все в порядке. Обнять ее. Расцеловать…

— А чего мы сами их не хаваем? — спросил вдруг Федор.

Селиверстов остановился. Медленно повернулся. Подошел к Феде.

— Я сейчас положу тебя на катафалк, перережу горло и отвезу к Аиду, — проговорил Василий. — Еще литров пятнадцать соляры получим…

— Ты чего, искатель, я же пошутил! — отшатнулся Федор.

— А я нет, — ответил Селиверстов и вернулся на прежний маршрут.

— Федя, ты дурак? — тихо спросил Костя.

— Почему? — невозмутимо пожал плечами Федор.

Он на самом деле был дураком. У него и вмятина имелась на лбу от обломка стены, напоминавшая о том давнем времени, когда наверху все крушила ударная волна. Костя не ответил почему. Это могло привести к очередному «почему?», к пустому разговору, грозившему окончиться головной болью. Дальше шли молча. Пару сотен метров, пока их не остановил звук упавшей капли. Охранники стали вертеться, освещая все вокруг факелами.