Отряд давно уже прошел мимо, а Орми и Энки все лежали в снегу и от изумления не могли ни шевельнуться, ни слова сказать.

— Велик мир, — вымолвил наконец Энки. — И ничего-то мы о нем не знаем. Пойдем, однако, дальше. Чего в снегу валяться?

Братья поднялись и вышли на тропу, протоптанную отрядом.

— По тропе легко шагать, — сказал Орми. — Не пойти ли нам по ней на запад? Прямо пойдем — в стену упремся, на восток — попадем к воротам и в Гуган, а туда нам соваться не след. За своих не примут.

— И то верно. Пойдем на запад, заодно узнаем, что гуганяне делали в лесу.

Пошли на запад. Полдня идут — лес на глазах меняется. Деревья все мертвые, голые. Свежий снег усыпан хвоей. Кругом лежат дохлые белки. В воздухе — ядовитый смрад.

— Злые места, — говорит Орми. — Не вернуться ли нам?

— Гуганяне-то прошли здесь и не померли.

— Темнеет уже. Вернемся, где лес живой, переночуем. Завтра виднее будет.

Наутро опять вошли в мертвый лес. Скоро тропа привела их к селению. Костяные дома, крытые шкурами, и землянки — обычное людоедское жилье. Братья подошли ближе. Вдруг видят — мертвец на тропе. Синее лицо, вспухшие жилы. За ним — еще один такой же, а дальше, вокруг домов, — сплошь трупы на снегу.

— Не трогай ничего, Орми. Эти люди погибли от яда. Наверное, снег отравленный выпал.

Снег и вправду был нехороший, желтоватый. Братья медленно брели между мертвецами. Вдруг один пошевелился.

— Смотри, Орми. Вон людоед еще живой.

Подошли. Человек открыл глаза, увидел их, оскалился:

— Явились… Гниль! Ухоеды вшивые. Повезло вам. Жрите нас теперь, ублюдки.

Орми нагнулся было к незнакомцу, но Энки его остановил:

— Не трогай! Отрава кругом.

— Чего испугались? Какая отрава? Жри, не бойся.

— Если не отрава, отчего вы все перемерли?