Юлька, по совету матери выждала несколько дней, «пока все уляжется и подзабудется». Собрала с помощью Настены лекарства и прочие необходимые (и не очень необходимые) вещи, чтобы всем было видно, что телега нагружена и приезжала она в Ратное не просто так, а по делу — за лекарским припасом, да за помощницами.

По дороге в крепость она мрачно отмалчивалась, не участвуя в разговоре девиц, подобранных ей матерью в помощницы, лишь иногда односложно отвечая на впрямую задаваемые ими вопросы. А девки, возбужденные скорым включением в общество множества молодых парней, трещали без умолку, и, в конце концов, довели Юльку до того, что она просто наорала на них.

Так и приехали в крепость: две девки, дующиеся на свою начальницу, как мышь на крупу, и юная лекарка, истерзавшая сама себя бесконечным прокручиванием в голове различных вариантов того, как может встретить ее Мишка. А Мишка не встретил Юльку никак — накануне ее приезда старшина Младшей стражи ушел с первой полусотней за болото. Воевать.

— Едут!!! — Дударик ворвался в лазарет с таким лицом, будто сообщал о начавшемся в крепости пожаре. В другое время, за подобное поведение он получил бы от Юльки… в общем, получил бы, да так, что на всю жизнь зарекся бы заходить без разрешения, но сейчас одно слово «едут» снимало с него любые грехи — в крепости уже несколько дней ждали возвращения первой полусотни Младшей стражи из похода.

Юлька, услышав Дударика замерла возле постели Трифона, которого, под ее присмотром, перевязывала Слана — одна из новых помощниц. Из головы разом вылетели все мысли вместе с планами поведения при первой встрече с Мишкой. Выручили зашевелившиеся и начавшие подниматься больные и раненые. Привычно цыкнув на пациентов и шуганув Дударика, который и так не собирался задерживаться в лазарете, лекарка, сдерживая себя, нарочито неторопливо ушла в свою каморку и только тут заметалась — вытащила зеркальце, забыла в него глянуть и принялась искать платок — мишкин подарок — вовсе не там, где ему надлежало находиться.