— Десятник Младшей стражи Василий! — продолжил распоряжаться дед.

— Здесь, господин сотник!

— Старшина Михаил ранен и немощен. Грузи его в сани, и — домой.

— Слушаюсь, господин сотник!

Роська подхватил Мишку под руку и помог усесться в сани.

— Корней. — Подал голос Лука Говорун.

— Чего, Лукаша? — ласково отозвался дед.

— Парень твой моему человеку оружием угрожал, прямо в его доме. Не дело!

— Эх, Лукаша! — Тон деда стал уж и совсем задушевным. — Да у меня двоих родичей и вообще застрелили. Правда, не в доме, а в лесу. Не слыхал?

— Гм…

— Это молодежь, Лукаша, нынче торгуется так — гривна с мелочью и болт в придачу.

— Да… Торговаться… Гм… По-разному можно… — Пробормотал десятник и вдруг вызверился: — Баба, скройся!!!

С крыльца дома Афони кто-то шмыгнул в дверь. Лука мрачно окинул взглядом растерянно стоящего посреди двора своего подчиненного.

— Я тебя, Афоня, доли лишил, а ты меня — своего десятника — кривым ходом обошел. Подумай теперь: пошло ли тебе это впрок? Посмотри-ка сам, что из этого получилось…

— Кхе! Верно говоришь, Лука, — не дал развить мысль своему говорливому десятнику дед — кривые ходы, они того… до добра не доводят. Ладно, вы тут разбирайтесь, а мне — недосуг. Не сочти за труд, пришли людишек, как соберутся, ко мне на подворье.

— Сделаем, Корней Агеич.

Роська уже разобрал вожжи и тронул сани к воротам, когда Мишка, все-таки, не выдержал и заорал так, чтобы слышно было и собравшимся на улице зевакам:

— Афоня! По Русской Правде, если раба понесла от хозяина и родила, то хозяин повинен дать ей волю, жилище и кормить, пока ребенок не вырастет! — И, уже из-за ворот, добавил: — Я тебя от оскудения спас, кобель блудливый!!!

* * *

У ворот лисовиновского подворья собрался весь семейный «женсовет»: мать, тетка Татьяна, обе мишкины старшие сестры — Анька-младшая и Машка. Даже ключница Листвяна была здесь, хоть и стояла в сторонке. Дед, еще не доехав до ворот, закричал издалека: