— Бабоньки, чего сгрудились? Никак женихов высматриваете? Глядите у меня, по улице всякие люди ходят, долго ли до беды. Я вот, к примеру, и вовсе неженатый.

Дед по-гусарски подкрутил ус и лихо подмигнул Листвяне. Женщины заулыбались. Раз дед веселый, значит, обошлось.

— Батюшка, что случилось-то? — на всякий случай, все-таки спросила мать.

— Ох, Анюта, и не спрашивай! Такие страсти, такие страсти. — Дед дурашливо схватился за голову. — Михайла с Афоней из-за холопов торговаться взялись, да так разгорячились, что твой старшенький Афоне чуть все на свете не отстрелил, насилу растащили. Луку с десятком ратников на подмогу призывать пришлось. А тебе, Листвяна, докука — надо будет еще куда-то пять человек пристроить и скотину.

— Пристроим, Корней Агеич, — приветливо пропела ключница. — а ты, батюшка, откушал бы медку чарочку с устатку да волнений. И Михайла Фролыч с Василием Михайлычем, поди, с утра не евши.

— Каким таким Василием Михайлычем? — не понял дед.

— Так вот… — Листвяна указала на Роську. — Имени природного батюшки мы не знаем, наверно можно тогда по имени крестного отца… Или нельзя?

— Кхе! Ну, ты и удумала… Даже и не знаю. Отца Михаила разве спросить, так он больной весь насквозь. Анюта, что думаешь?

— Пусть будет, батюшка, нельзя же человеку без отчества. — Отозвалась мать.

— Да? А ты что скажешь, Василий… Кхе, Михайлович?

— Господин сотник, — Роська выскочил из саней и сдернул с головы шапку — дозволь доложить?

— Ну, докладывай. Кхе… Только шапку надень, застудишься.

— Это не старшина холопов выкупил, а я!

Мишка изумленно обернулся на крестника, но увидев умоляющие глаза Роськи, прикусил язык.