- Ну так что? - спросил Кавардин.

- Пластмассовая коробка, прозрачная, с дырочками для дыхания, они очень заботливо все сделали и в день нашего приезда подарили, - продолжал Гарин уже громче, пристально всматриваясь в их лица. - Все видели?

- Видели, - откликнулся Колосов, - и не только видели. Мы же работали с ними. Записывали спектры. О чем вы, Геннадий Александрович?

- Да вот о чем: где она?

- Там же, в лаборатории.

- На полке?

- На полке.

- Увы...

- Это недоразумение, - сказал Кавардин, - я поднимусь посмотрю. Пойдем вместе, Валя!

Они вышли: Мягко закрылась дверь. Шаги на лестнице. Потом тишина. Едва слышно хлопнула дверца шкафа. Еще раз. Голосов слышно не было; но Гарин легко представил себе, о чем они там говорят. О коробке, которая вот-вот, должна найтись. И не находилась... Сварогин спросил:

- Вы думаете, она пропала?

- Не знаю, - сказал Гарин, - не знаю, что и думать.

- Мы не могли ее потерять, - сказал с порога Кавардин. - Отыщется.

- Не уверен, совсем не уверен в этом, - словно размышляя вслух, пробормотал Гарин.

- Это так важно?

Гарин встретил настойчиво-вопросительный взгляд Кавардина.

- Важнее, чем можно представить.

- Не понимаю вас.

- Я тоже, - сказал Колосов.

Гарин повернул ручку приемника. На экране возникло лицо дежурного по орбитальной станции. Он приветливо обратился к Гарину:

- Добрый вечер, Геннадий Александрович.

- Добрый вечер, - откликнулся Гарин, - скажите, когда к нам ждать польскую группу биологов?

- Через две недели. После акклиматизации. Мы сообщали вам...

- Да, сообщали, - сказал Гарин, - спасибо. Объемный экран померк, превратился в малозаметный листок, приколотый к стене обычной булавкой.

- Ну вот, - Гарин окинул взглядом коллег, - слышали: через две недели. Значит, кроме нас, здесь никого нет. Совсем никого. От полюса до экватора и от экватора до другого полюса. Ни души. А между тем... Пойдемте со мной.