Поднявшись, Габриэла Ребьер остановилась в нерешительности, размышляя, следует ей протягивать на прощание руку или нет. Она выбрала последнее.

Когда за посетительницей закрылась дверь, Пери набил трубку, поудобнее устроился в кресле и приступил к изучению материалов о гибели парижского издателя. Время от времени он тихонько хмыкал в знак удивления или неодобрения. Дело Мажене все больше захватывало его.

3

Дом Мажене находился в Медоне, вдали от улицы, в парке, поросшем могучими дубами и буками, которым, должно быть, перевалило за сто лет. Среди деревьев неясно вырисовывался пруд. Дорога, ведущая к дому, была обсажена тополями. Между ними на пьедесталах высились копии античных скульптур.

Дверь Пери открыла пожилая женщина со злым лицом. Извилистыми коридорами, затейливо связанными между собой уступами и лесенками, она провела его в гостиную. Здание оказалось настоящим лабиринтом, и повсюду, даже в самых неожиданных местах, висели картины. Специально сделанные окошечки и световые люки создавали для них оригинальное освещение. До чего же унылыми и серыми казались по сравнению с этим общественные выставочные залы-сараи из стекла и бетона, утомляющие сразу, как только войдешь в них.

Пери рассматривал изображение мадонны на картине, висевшей в глубине гостиной, когда услышал позади себя шаги вдовы Мажене.

Ей было лет сорок пять, но выглядела она старше, удрученной и болезненной. Она носила траур, но ее волосы были свежеокрашены в рыжий цвет, подчеркивавший нездоровую белизну лица. На груди у нее висел золотой крест.

- Месье Пери? - спросила она приятным и тихим грудным голосом.

- Комиссар Пери, - уточнил он и слегка поклонился.

- Вероятно, ваш приход связан со смертью моего супруга?

Пери в нескольких словах рассказал о визите Ребьер на набережную Орфевр и о ее заявлении, будто Мажене умер не в результате несчастного случая.