Грандель стоял перед Ламбером спесивый, тучный, с налившимися кровью, выпученными глазами — добрый центнер изысканно одетой надменности с огромной жемчужиной в галстуке, стоившей небольшого состояния. Какой-то репортер был для него не важнее прошлогоднего снега.

Наконец он решил снизойти до ответа.

— Улица От? Нет, ни разу не слышал о такой.

— Тогда, пожалуй, придется немного освежить вашу память. — Ламбер осклабился. Кончиком языка он облизал губы, закурил «галуаз» и выпустил дым прямо антиквару в лицо.

Грандель подошел к письменному столу, на котором стоял телефон, молча снял трубку и набрал номер.

— Прошу адвоката… — он не закончил.

Ламбер ударил пальцем по рычагу, схватил антиквара за лацкан пиджака и рывком притянул к себе. Согнутым средним пальцем правой руки он нанес ему резкий удар в ухо, а левой — в печень. Грандель взвыл от боли и, задыхаясь, злобно пробормотал, что Ламбер до конца жизни будет жалеть об этом.

— Послушай, ты, жирная образина, это была лишь небольшая разминка! коротко бросил репортер. — Когда я приложу тебе по-настоящему, ты начнешь извиваться, как уж на сковородке. Ну, так что? Будешь говорить или мне продолжить урок твоего воспитания в духе любви к правде и откровенности?

— Клянусь господом Богом, я не знаю никакой Эреры… — тяжело дыша, пробурчал Грандель.

— Не поминай всуе имя Господне. Итак, где ты был вечером одиннадцатого октября?

— Одиннадцатого октября? Это же было почти неделю назад, разве тут вспомнишь?

— Случайно, не в гостях у некоего маркиза де Веркруиза?

— Вполне возможно. Он хотел кое-что продать мне.

— Он хотел продать тебе кое-что. Не чайную ли ложечку своей прабабушки? А может быть, старую ржавую клетку для попугая?

Грандель засунул палец за ворот рубашки и оттянул его, будто он мешал ему дышать.