От пинка красное и зеленое завертелось и покатилось по песку. Желтому.

Красное-зеленое-красное-зеленое на желтом. Мне стало еще смешнее.

Приступ хохота подкосил мои колени и задрал лицо к небу.

И я увидел над собой пустоту, чуть-чуть заполненную звездами и мирами вокруг них и существами, существующими на этих мирах и точно так же, как и я, ржущими в эту пустоту, нас разделяющую.

Щелк!

Все исчезло, и я почувствовал Эрму.

Эрма, милая моя, любимая, лежала грязной половой тряпкой и тихо скулила от обиды и горечи бессилия. Тело мелко дрожало, раздираемое битвой ярости, толкавшей вскочить и убить, и слабостью, обездвижившей тело.

Больше ничего – только ярость и бессилие.

Я попробовал брезгливо сплюнуть, но ничего не получилось. Слюны не было.

Жажда!

Жажда, прятавшаяся в где-то в обезвоженных клетках, вырвалась наружу и пронеслась по телу, достигла головы и взорвалась там небольшим ядерным взрывом.

Я взвыл, стиснув голову руками, пытаясь выдавить из мозгов боль. Боль, как вода в презервативе, чуть отступила под давлением. Тело неохотно выполнило команду и побрело к бурдюкам на моем коне.

Один бурдюк был раздавлен. Вода давно ушла в песок и впиталась в вонючее мыло на шкуре.

Эта тварь уничтожила мою воду. Мою воду, которая была мне нужна, чтобы растворить боль!

С тихим стоном я вяло, чтоб не потревожить боль, пнул по ребрам, обтянутым черной вонючей шкурой.

Но боль все равно выскочила из затылка, куда я ее отжал и ударила в уши, оглушив, в глаза, ослепив, в рот, открыв его и выплеснувшись воплем.

В щеку ударилось что-то теплое, вонючее и мокрое. Горло. Горло коня, который заставил меня чувствовать боль. Откуда-то издалека, из живота, вырвалась ярость, хлестнула в голову, на мгновение отбросив боль под макушку. Правая рука, в которой скопилась вся жажда мщения, выхватила из ботинка нож и полоснула им по горлу в черной мыльной шкуре. Из него хлынул поток густой черной влаги.