– Умри, похоть! – прохрипела она на языке, при предэвакуационной усиленной лингвоимплантации промаркированном как язык номер второй. От неожиданности я чуть не дал себя зарезать, откачнувшись не вперед, а влево.

Нож больно чиркнул по уху. Ухо сообщило, что меня убивают.

Я немного напугался.

Тело, уже поваленное на колени, наклоняется вперед, подминая противника под свой немалый вес и перехватывая руку с ножом. Крыло, слишком опасное для борьбы на близкой дистанции, падает в сторону. Бедра заботливо прикрывают пах от ударов уже ищущих его коленей. Руки, поддержанные весом, прижимают ее руки к песку. Голова наклоняется, подставив под удар вместо носа лоб. Потом мысли возвращаются и вместо того, чтобы зубами выдернуть ей гортань, я ору:

– Замри!

Она замерла, пытаясь в темноте вглядеться в мое лицо.

– В следующий раз горло перегрызу. – пообещал я ей в нос и послал ей ответную струю жаркого дыхания. Не дождавшись продолжения передыхивания, я неторопливо слез с нее с чувством выполненного долга.

– Эй! Кто есть? – хрипловато-звучно спросила она, перекатываясь на колено.

– Звать тебя? – ответил я, пробуя новый язык и убирая Крыло в чехол.

– Кто есть? – спросила она, вставая в напружиненную стойку.

Глянув через плече на черную колбаску цепи, свисающую с правой кисти, на тусклый высверк ножа в левой, на напружиненную фигуру, я честно признался:

– Бог войны Хуш. Как звать?

– Бог войны Хуш? Ты – бог войны? – она разразилась низким хриплым хохотом. Издевательским и нестерпимым. Он втаптывал в песок мои надежды, мое желание с ней общаться, и быть к ней добрым. Через пяток секунд я решил, что быть к ней добрым не вышло и пора стать злым.

Правая нога, поднимаясь, швырнула ей в лицо песком. Левая толкнула тело в длинный скользящий прыжок, правая, вовремя получив напоминание о массе ботинка, всего вполсилы распрямилась в живот.

Я грустно посмотрел, как она, пролетев с метр, покатилась по песку, очень неспешно поставил ногу на ширину плеч и с достоинством уточнил: