Крышка гробика отскочила в сторону вместе с мыслями о том, что мне теперь надо что-то сделать, а Устав я не читал, а даже если бы и читал, то не понял бы, и даже если бы понял бы, то неправильно. Выбравшись из саркофага, я уставился на крышки четырех гробиков, из которых на счет десять на свет должны подняться пальцы, которые я запирал в кулак отделения.

– Блин, мне что, Устав во сне показывали? – буркнул я, обеспокоенный появлением у меня такой значительной и умной мысли. Мысль не успела сознаться, откуда она, спугнутая шорохом поднимающихся крышек.

Четыре тела мелькнули и оказались в позиции «смирно рядом с капсулой». Движение у них получилось одно на четверых, но подумать об этом я не успел, поскольку мысли все испуганно разбежались, оставив меня в голом одиночестве стоять под прицелом четырех разных взглядов.

Я быстренько принялся раздавать ответные взгляды, и заодно изучать внешний вид своего отделения, красовавшегося передо мной в каких-то одноразовых набедренных повязках.

У ближайшей капсулы высился очень коренастый бледный лысый здоровяк, который сошел бы Касде братом, если бы не раскосые желтые глаза и тонкие бледные губы. Я ненадолго задержал внимание на его приплюснутом носе, ноздри которого шевелились, отлавливая из воздуха запахи, и перевел взгляд на очень компактную коротко стриженую рыжую девушку у второй капсулы.

Натолкнувшись на хохот гигантских зеленых глаз, я опустил взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как ее правая грудь от дрыга грудной мышцы весело подпрыгнула до подбородка. Я сделал умное лицо ценителя шедевров и поднял взгляд от подбородка к глазам. Задумчиво покивав, я перевел взгляд на белобрысого крепыша моего роста и телосложения.

Крепыш радостно и честно улыбался мне вздернутым носом и глазами ясными и голубыми, как сжиженный кислород. Маленький круглый ротик его был совершенно серьезен.

От дальней капсулы мне хмурилась черноокая дева, которую можно было бы запросто записать в родные сестры голубоглазому, не будь она совершенно наоборот окрашена.