– Пошли. – тихо прохрипел он, повернул взгляд к маячившим где-то на горизонте постройкам и начал движение. Точно прапорщик.

Пристроившись в ногу, я некоторое время ностальгически покомандовал себе левой-левой-раз-два-три, а потом начал оценивать свое положение…

Путь к постройкам пролегал через гигантское поле, выпиленное в камне планеты то ли лобзиками в руках новобранцев, то ли вакуумными бомбами. Ровное каменное зеркало было захламлено звездолетами, между которыми сновала разнообразная ползучая, ездящая и летучая техника и шли два пешехода.

Оглядевшись и убедившись, что прогулками в обозримых окрестностях занимаемся только мы, я задумался. Сам собой напрашивался вывод, что мне по результатам транспортировки с родной планеты поставлен диагноз Острый Геморрой. И что в качестве лечения прописан полный покой и подвальный режим.

Лечиться от неспособности попасть в Задницу очень не хотелось.

Я достал из кармана почти пустой кисет, аккуратно набил полтрубочки и чиркнул зажигалкой.

Конвоирующий поднял голову на маленькое вонючее облачно, неторопливо поползшее в безоблачное небо и повернул зеркала очков ко мне.

– Это что – ритуальное жертвоприношение? – спросил он, хмуростью голоса демонстрируя неприязнь к портящим воздух и затуманивающим мозги религиозным обрядам.

Я любовался растворяющимся в воздухе дымным призраком и раздумывал, стоит ли мне побыть дураком или попытаться втереться в доверие. Выбрав первый вариант, я пустил еще одно облачко и прицепил к нему мысль вслух:

– Ага. Это что-то типа молитвы, чтобы нам попался попутный транспорт, а то я уже начал пугаться, что это такая специальная последняя прогулка перед пожизненным нарядом на ловлю крыс в каком-нибудь глубоком подвале.

Старшпрапорщик повернул голову прямо по курсу, помедлил и довольно незлобно прохрипел:

– Попутных транспортов здесь не бывает, поскольку возить что-нибудь без документационного сопровождения нельзя. А вы, рекрут, пока не отметились в центральной информационной Базы – как раз груз без документов. Поэтому мы и идем пешком.