Голлиен предложил Алексу довести его до Анкориджа, купить ему кое-какую приличную экипировку и отвезти назад, куда он пожелает.

– Нет, но все равно спасибо, – ответил Алекс. – Я буду в порядке и с тем, что уже имею.

Голлиен спросил, имеет ли он охотничью лицензию.

– Нет, черти б ее драли! – фыркнул Алекс. – Пусть государство не сует нос в то, как я добываю себе пропитание. Имел я их дурацкие правила.

Когда Голлиен поинтересовался, знают ли родители или друзья о его планах, и сможет ли кто-нибудь поднять тревогу, если он попадет в беду и не вернется в срок, Алекс спокойно отвечал, что нет, и он, честно говоря, вообще более двух лет не общался со своей семьей. “Я совершенно убежден, что со всеми проблемами сумею разобраться самостоятельно”, – заверил он Голлиена.

“Не было никакой возможности переубедить пацана, – вспоминает Голлиен. – Он уже принял решение. Настоящий фанатик. На ум приходит словечко – экзальтированный. Он не мог дождаться момента, когда уже можно, наконец, отправиться туда и приступить”.

Три часа спустя после выезда из Фербэнкса, Голлиен свернул с шоссе и повел свой потрепанный внедорожник по заснеженной грунтовке. Первые несколько миль тропа Стэмпид была относительно ровной, и вела мимо хижин, разбросанных среди зарослей ели и осины. За последней бревенчатой лачугой, однако, дорога резко испортилась. Размытая и заросшая ольшаником, она превратилась в ухабистые, неухоженные колеи.

Летом эта дорога была бы непростой, но проходимой, теперь же ее укрывали полтора фута пористого весеннего снега. В десяти милях от шоссе, опасаясь, что он увязнет, если поедет дальше, Голлиен остановил свой Форд на гребне небольшого холма. Ледяные вершины высочайшего горного хребта Северной Америки мерцали у горизонта на юго-западе.