Алекс настоял, чтобы Голлиен взял себе его часы, расческу и то, что, по словам Алекса, было остатками его денег – восемьдесят пять центов.

– Мне не нужны твои деньги, – запротестовал Голлиен. – И у меня уже есть часы.

– Если вы не возьмете, я их выброшу, – весело парировал Алекс. – Я не хочу знать, который час, какой сегодня день или где я. И вообще ничего подобного.

Перед тем, как Алекс покинул пикап, Голлиен вытащил из-за сиденья пару старых резиновых башмаков и убедил парня взять их.

– Они были ему велики, – вспоминает Голлиен. – Но я сказал: “Надень две пары носков, и твои ноги останутся мало-мальски сухими и теплыми”.

– Сколько я вам должен?

– Брось, – ответил Голлиен. Затем он дал парнишке клочок бумаги со своим телефонным номером, который Алекс аккуратно засунул в нейлоновый футляр.

– Если выберешься оттуда живым, позвони мне, и я скажу, как ты сможешь вернуть ботинки.

Жена Голлиена дала ему с собой пакет кукурузных чипсов и два сэндвича с жареным сыром и тунцом на обед. Он убедил юного автостопщика взять эту снедь. Алекс вытащил из рюкзака фотоаппарат и попросил Голлиена снять его в начале тропы с ружьем на плече. Затем, широко улыбаясь, он скрылся за поворотом. Это произошло 28 апреля 1992 года.

Голлиен развернул пикап, вернулся к шоссе и продолжил свой путь до Анкориджа. Через несколько миль он проехал крохотный поселок Хили, где располагался пост полиции. У Голлиена мелькнула мысль остановиться и сообщить властям об Алексе, но он не сделал этого. “Я решил, что с ним будет все в порядке, – объясняет Голлиен. – Подумал, что Алекс, скорее всего, быстро проголодается и просто выйдет к шоссе. Так поступил бы любой нормальный человек”.