Ощущение врезалось в тело, разбежалось по мышцам, взвинчивая из в нежелании причинять страдания, нежелании остаться посреди выжженной пустыни, набитой проклинающими меня вечными полутрупами, нарастающими кусками гниющего мяса, отваливающегося с них и заполняющего мир своим невыносимым тошнотворным блевотным смердом, тем более непереносимым, что блевать уже нечем, потому что внутри уже пусто, и осталось только вывернуться наизнанку, выставив миру обмазанные дерьмом кишки.

– Эй, парень! – окликнул оружейник.

Голос качнул облако ощущений в сторону. Я удержал его там, как отодвинутый вверх маятник, готовый качнуться обратно и снести меня как кеглю. Оружейник поймал взгляд моих расширившихся глаз и сказал:

– Тебя никто не заставляет развязывать ядерную войну. Просто или ты таскаешь это с собой и готов это использовать, и оно под контролем, или ты это кладешь это на склад, и оно лежит там опять же таки под контролем. Просто реши, как ты будешь это контролировать.

Я глянул на зависший маятник и щелкнул по нему пальцем. Он разбился и рассыпался тающими осколками.

– ну, положить его обратно я еще смогу – раздумчиво сказал я, глядя на серебристый шарик. – Так что я пока поиграю в тяжеловооруженный танк.

Оружейник с легкой улыбкой посмотрел, как я сую карточку в карман.

– А деньги у тебя на закупку есть?

Я на секунду замер, а потом чиркнул зажигалкой и прикурил, в облаке дыма вспоминая, что у меня с деньгами.

Выдав мне инструкцию пока сходить куда-нибудь, до тира, например, полковник углубился в обсуждение с кем-то, что со мной делать. Где-то раньше говорили про какие-то карточки.

– Не знаю. – честно сознался я. – А что такое карточки, которых мне пока не дали?

Оружейник хмыкнул в усы.

– Карточки – это бабки. Любому конфедеративному сотруднику для работы на планете выдаются две карточки – личную, где его собственные деньги, которые он может тратить, как захочет.