— Твое пропитание — больше не моя проблема, — заявил лорд, окидывая взглядом жалкую обстановку сырого и грязного помещения; ноздри его дрогнули, уловив застарелый смрад запустения. — Ты четырежды не выплатил десятину — несмотря на великодушие моего управляющего. А ведь он дал тебе племенной скот и, когда сгнило твое зерно, не поскупился с семенами… Где теперь все это? В твоем ненасытном брюхе? Хватит! Вон, я сказал! Собирайте вещи и выметайтесь! Феллек был ошеломлен.

— Уходить?

Дрогнувший голос женщины повторил, словно эхо:

— Уходить?

— Да! — Лорд Геденейс отступил, сделав рукой жест в сторону распахнутой двери. — У вас есть ровно полчаса на сборы, а затем… — губы повелителя Лемоса презрительно искривились, когда он вновь оглядел запущенное жилище, — убирайтесь!

— Но куда же мы пойдем, господин? — с отчаянием воскликнула женщина, лихорадочно собирая кухонную утварь. Один из котелков выпал из ее дрожащих рук и со звоном покатился по полу.

— Куда хотите, — лорд повернулся на каблуке, отшвырнул ногой крышку котла, и вышел, жестом велев управляющему проследить за выселением. Раздался дробный топот копыт, и лорд Геденейс уехал.

— Но мы всегда жили под рукой Лемоса, — захныкал Феллек, скорчив жалобную мину.

— Это не значит, что Лемос готов вечно вас кормить, — бесстрастно заявил управляющий. — Каждый холдер должен обеспечивать свою семью и платить лорду десятину. — Он посмотрел на песочные часы. — Осталось двадцать пять минут. Затем — убирайтесь!

Громко всхлипывая, женщина заткнула уши, чтобы не слышать этот неумолимый приговор; собранная в передник посуда с грохотом рухнула на каменный пол. Феллек ударил жену, прорычав:

— Тащи мешки, дура! Сворачивай постель! Да пошевеливайся!

Выселение завершилось вовремя; Феллек с женой, шатаясь под тяжестью ноши, двинулись вниз по узкой дороге, прочь от холда.