— Xun izil usstan phuul quarthen, lueth dro!

— Отвечаешсь на мои вопроссы, шивёшь!

— Кхак тьебя софут, хумансс?

Зрачки объекта резко расширились и он произнёс:

— Ничего я тебе не скажу, фашистская морда! — и попытался плюнуть.

Громко зашипев в ответ на такие действия хуманса, я провернул в ране когти, чувствительно проведя кончиком когтя большого пальца по кости плеча. Вырвав когти из руки, я поднёс кисть к его лицу и демонстративно слизнув кровь, тихо прошептал:

— Я тхебе мосгх съем, если не ответишь на мойх вопроссс грязный хумансс!

— Кхакой ссечассс гход?..

— Кхак тьебя софут?

Пульс объекта резко ускорился, зрачки расширились почти до пределов радужки, послышались булькающие звуки и вокруг разнеслось легко идентифицируемое зловоние…

— С-сорок первый. —

— Корчагин! Сергей Корчагин! — на этом допрашиваемый упал в обморок…

…

Занеся руку для приведения пленника в чувство я резко остановился:

— Что это со мной!

— Что это за нафик!

— Я который мухи обычно не обидел бы, веду себя как заматерелый эсесовец и самое главное я не только не сочувствовал пленнику — наоборот мне нравилось причинять боль этому грязному хумансу — мне хотелось слышать, как он будет верещать как свинья. Фактически, я уже присмотрел пару аппетитных вырезок, которые можно было бы по мере проведения допроса слегка поджарить на костре и съесть.

После такой мысли я, ужаснувшись, попытался представить, как я буду, есть чуть поджаренное человеческое мясо с кровью, на глазах своего пленника, для облегчения дальнейшего разговора.