Ощутив сильное бурление в желудке и буквально хлынувшую в рот слюну — я резко отвернулся от пленника и меня вырвало желчью. После порядка десяти спазмов на меня опустилась ласковая пелена беспамятства.

Очнувшись через несколько минут, я утёрся рукавом, медленно шатаясь и так и не разогнувшись, двинулся к костру, но не успел я пройти и трёх метров, как до меня донёсся запах сгоревшей на костре тушёнки — причём она была явно с большим содержанием мяса.

Меня вырвало вновь.

Кое как, сдерживая многочисленные позывы к рвоте, я выкатил из костра кстати подвернувшейся веткой банку и выбросил её в кусты. Через несколько минут мне полегчало, и поднявшись, я двинулся к пленнику, отстёгивая по пути с предплечья тесак…

Подойдя к красноармейцу, я перерезал шнуры везде кроме ног, поудобнее положил парня на траву и прикрыл остатками от брюк. Судя по резко изменившемуся в полукилометре уровню крон деревьев, резкому преобладанию лиственных деревьев и самое главное чуть виднеющейся в просвете верхушке ивы, недалеко был ручеёк. Про себя я подумал, что как только парень придёт в себя и успокоится, надо попытаться с ним поговорить — но первым делом надо всё же отправить это остропахнущее чудо подмыться.

Отступив от парня на пару шагов я споткнулся на неприметно лежавшее в траве СВТ с оптическим прицелом. Причём с довольно неплохим прицелом ПЕ, который был явно новым и не с хранения, вкупе с винтовкой и документами. А чуть дальше на небольшом кустике сохла чуть мокрая солдатская гимнастёрка. Это ещё раз подтверждало историческую идентификацию красноармейца. Оттянув затвор и сунув свой любопытный нос внутрь, я обнаружил сильный запах сгоревшего пороха и отсутствие боеприпасов. Судя по всему, парень недавно очень хорошо пострелял.

Теперь осталось просветиться по следующему параноидальному вопросу:

— Либо я попал в 1941 год?

— Либо парень попал вместе со мной куда-то ещё?