— Это глина, поспешил его успокоить Фредерик. Я решил, что Алан сможет излечиться от своего пагубного пристрастия, если будет лепить под моим контролем. Я прав, Алан? Ты кажется, хотел вылепить яблоко?

— Если можно, я слеплю немецкую колбаску.

Лейстрейд засмеялся, но тут же одернул себя. Недовольный Чилтон позвонил в колокольчик и санитары увели пациента.

— Присаживайтесь, джентльмены. Я полагаю, что у вас есть предписание, разрешающее проводить опрос одного из моих подопечных?

Я был удивлен. Нелепо было ожидать от своего фронтового друга слепого следования инструкциям, но факт остается фактом — Фред стал требовать с меня пропуск. Пауза затягивалась. Я неловко опустил глаза, чувствуя, что мы проделали этот путь напрасно. Но сдаваться без боя не хотелось.

— Нет. Но мне все-таки нужно поговорить сам догадайся с кем.

Чилтон встал, подошел к окну. Мой взгляд проследовал за ним, и я невольно обратил внимание на эмалированную плевательницу, неизменный атрибут любой английской больницы. На краешке возвышался самым маленьким в мире баобабом окурок сигары «Марли». Что ж, это многое объясняет.

— Майкрофт запретил тебе пускать нас?

— Нет. Он вообще не спрашивал о посетителях. Он спустился вниз, один, выгнав даже дежурного санитара. И полтора часа беседовал с ним. Потом вышел, и не говоря ни слова уехал. А я остался здесь, чтоб вдыхать вонь от его сигары и слушать демонический хохот, доносящийся из подвала.

— Фредерик, ты понимаешь, что мы не пришли бы к тебе, если бы не настоятельная необходимо. Но Чилтон не дал мне договорить. Он повернулся, и я заметил раздражение на его мясистом лице.

— И ты, и Майкрофт забыли, что я являюсь главным врачом этого богоугодного заведения. Я, а не тварь, запертая в клетку в дальнем углу подвала. И это вы навязали мне его. Я много натерпелся от этого паука. Он был тихим, первые годы. Я подолгу беседовал с ним, удивляясь широте его кругозора. Мы обсуждали разные проблемы. И тут я открываю «Иллюстрированные Новости» и что?