— Понятно, — пробормотал я, — значит, просто-напросто сеанс хиромантии.

— Да, он взял мою правую руку, долго ее изучал, неся какую-то чепуху — я всего уже и не помню, а потом, знаешь, так засмеялся, посмотрел мне в глаза и говорит: «А вот это, наверное, для вас, молодой девушки, самое интересное. Вашего первого и единственного мужа будут звать Борис, а когда вы его впервые спросите, собирается он вас взять замуж или нет, он ответит примерно так: „Редкое удовольствие сменится доброй привычкой“. Мне тогда эта фраза показалась странной, а теперь…»

Та-ак… Дядя Степа-милиционер надувает щеки и свистит в невидимый свисток.

Ну-ка скажи, Игл, зачем тебе подробности? Тебя выпустили? Тебе позволили жить дальше? Будь доволен и этой малости. И хватит наконец письменному ящику проявлять интерес к содержимому закладываемых в него конвертов!

Самое лучшее, Игл, будет для тебя остановиться уже сейчас. Пока не поздно.

— Все ясно, — сказал я Елене, поднимаясь. — Вопросов больше не имею.

— Так ты мне не ответил, — встрепенулась она. — Откуда ты его знаешь?

— Это старая история, — сказал я с небрежностью матерого супергероя. — Твой Николай Федорович напомнил мне одного человека. Одного очень неприятного человека…

— И кто же этот человек?

— Долго рассказывать. Как-нибудь потом — хорошо, малыш? Все равно это только совпадение. Тот, на кого я подумал, не мог находиться в середине мая в Одессе.

— Почему?

— Прежде всего потому, что он находился здесь, в Питере. Ну да ладно, хватит на эту тему, — я наклонился и, положив руку ей на колено, поцеловал Елену в губы. — Не обижайся, маленькая. Со временем ты все узнаешь.

— Скотина ты, Борька! Самая настоящая скотина!

— Ну-ну, зачем уж так?

Все-таки обиделась.

— Давай, малыш, — сказал я примиряюще, — сходим куда-нибудь вечером, развеемся. Как ты на это смотришь?