Оба со страстью отдавались своему делу, работали много, но никогда не забывали предупредить дочь, если обстоятельства заставляли их задерживаться. Но на этот раз вестей от них не было целую неделю. Вея старалась сохранять спокойствие, понимала, что нельзя быть мнительной, заглушала, как могла, тяжелые мысли и дурные предчувствия, но беспокойство росло. «Они должны были написать или позвонить мне, Фомальгаут не так уж далеко», — переживала девочка. Она все больше склонялась к мысли поехать к ним и выяснить все на месте, но для этого необходимо было получить разрешение. Может обратиться за помощью в институт, где работали родители? Но Вея опасалась, что сделает хуже всем. Ее учили не привлекать к себе внимания, и по возможности решать проблемы самостоятельно. Вдруг родителей в чем-то заподозрили? Они участвовали в некоторых проектах, не санкционированных руководством института, — играли в прятки с государством. А государство такие игры не одобряет. Придется врать, что родители сами вызвали ее в Фомальгаут. Не факт, конечно, что в погранслужбе ей поверят, но надо рискнуть. Решение было принято, и девочке стало легче. Скоро кончится это изнуряющее ожидание.

На уроке литературы Вея обычно «отсиживала», скучала, плавала в мечтах, но на этот раз она напряженно думала о том, что скажет пограничникам. И вдруг мысли как будто выбились из строя, завихрились и исчезли куда-то, на какое-то мгновение девочка выпала из реальности. Перед ней, как на картинке, появилось встревоженное лицо мамы. На голове ее была белая косынка, повязанная концами назад. Мама сказала: «Немедленно уходи из города, это жизненно важно! Поедешь к тете Зое в Мицар. На стадионе к тебе подойдет посланник, он поможет». И все, видение пропало. Маму как будто показали по телевизору, и дали ей тридцать секунд эфира, чтобы сообщить дочери что-то важное. Вея украдкой посмотрела по сторонам, кажется случившегося с ней никто не заметил. Сердце ее бешено колотилось, губы горели.