— Она боялась пройти через ворота, — мямлю я. — Старшеклассники дразнили. Костик, Мишка и другие. Попросила проводить ее домой.

— Странно, — откликается сыщик, как сквозь толстое стекло. — Ей не составило труда разделаться с этими парнями на следующий день.

— Не верю. Они придумывают, — не соглашаюсь я.

— Что вы делали у Веи дома?

Моя память кажется мне чередой коридоров и комнат, по которым мечется сигнал их дознающейся неведомо чего программы. И я стараюсь зацепить его за какую-нибудь картинку.

— Ничего особенного. Телек смотрели. Болтали. — Я подсовываю шпиону катание на арроглайде, телевизионные новости, потерявшегося ребенка.

— Что она говорила про мальчика?

— Он из Фомальгаута, — вспоминаю я. — Больше ничего!

— Тебе не нужно выгораживать Вею, Егор, — сердится сыщик. — Пойми, ее родители — заключенные Абаскума!

Молчу, я, правда, ничего не знаю о мальчике.

— Ты не заметил что-нибудь необычное в доме Веи? — допытывается Хобта. По голосу чувствую — он раздражен.

— Книги. Очень много книг, — я старательно вспоминаю стеллажи от пола до потолка, странная коллекция, но за это в тюрьму не сажают. «Коллега» посылает моему мозгу еще парочку колких импульсов. Я хватаюсь за яркие эмоциональные впечатления, чтобы не допустить сыщиков к запретным воспоминаниям: подсовываю им свой сон о Вее (прости, родная) и опять наше путешествие на арроглайде…

— Кем ты приходишься капитану Глебу Северьянову? — спрашивает заскучавший Сержик.

— Я его брат! — выпаливаю я.

— Прекращай, — командует Хобта напарнику.

— Он мне не нравится, — возражает тот, — взгляни, какое сопротивление!

— Прекращай, — повторяет Хобта, — будет хуже, если мы навредим парню.

«Коллега» отключает прибор. Я выжат. Мне протягивают бутылку воды, и я разом выпиваю полтора литра.