Через неделю Астарот почувствовал себя много лучше. Он сидел у стены пещеры и думал, что почти поправился. А значит скоро нужно будет отправляться в путь. За прошедшее время, он сумел многое понять и переосмыслить. В определенном смысле он даже привязался к этому полуразумному существу. Иногда Маркун вел себя довольно странно. Вечерами, например, садился посреди пещеры и подолгу сидел с закрытыми глазами, раскачиваясь из стороны в сторону. Потом начинал скулить, будто жаловался на судьбу. В его поведении проглядывало куда больше человеческого, нежели звериного. Временами он проявлял любопытство. Начинал исследовать винтовку. Обнюхивал ее, брал в лапы и поглаживал гладкий пластик приклада. Астарот на всякий случай разрядил оружие, чтобы мутант, чего доброго, не поранился.

На охотника Маркун всегда пялился тем безоблачным взглядом, какой бывает у детей, пока они еще не успели осознать, как жесток и несправедлив окружающий мир. Если бы он мог, то объяснил бы человеку, что ему хорошо с ним, ведь он уже не чувствует себя таким одиноким, как раньше. Рядом с ним теперь есть кто-то, о ком можно заботиться, с кем можно обмениваться жестами, хотя волны он почему-то не улавливает. Этот кто-то теплокровный и понимающий не меньше, чем он сам. А что его мозг закрыт для обмена мыслями, как орех в скорлупе – не беда. Зато он может издавать горлом такие же звуки, как и он сам – Маркун, Маркун, повторяя его имя и имя его народа. А еще красные агрессивные волны, которые излучал новый друг, ему удалось со временем изменить на светло-голубые тона. И теперь они струились легко и быстро, перетекая в его сознание, как влага течет в иссушенное горло. А красные теперь почти не появляются. А если появятся, он снова окутает друга теплой аурой – сделает его восприятие окружающего мира чище и светлее, как учила его поступать мать со всяким, кто тебе дорог. И пусть это долгая, тяжелая работа, а у него совсем нет опыта – он справится.