И быть мне горсткой пепла, развеянного на ураганном ветру, если бы не паПА. Осоловевший от суеты медицинского персонала, от терминов и сочувственных взглядом, он сделал шаг, за который я признателен ему и по сей день. Оставил меня в живых. Урод, не урод, но живой и родной. Таким образом, именно паПА я обязан и жизнью и всем прочим, что из нее вытекает.

Почему «паПА». Хм. Не знаю. Я всегда его так называю. ПаПА. Есть же вещи, которые не требуют объяснений. ПаПА — как раз такой случай.

До пяти лет, между мной и братьями не существовало совершенно никакой разницы. Мы вместе носились по огромному нашему дому, оглашая его дикими воплями. Вместе творили безобразия. Но почему-то, наказания за совершенные безобразия странным образом обходили меня стороной. Тогда я не придавал этому особое значение, злорадно наблюдая за поркой старших братьев, но сейчас понимаю, что меня просто жалели. Жалели уродца.

Когда я впервые понял, что я не такой, как братья? Наверно тогда, когда они первый раз отправились в школу. Веселые и довольные, что вырвались, наконец, из дома.

А я остался один. В ставшем пустым и скучном доме. Где только дворецкие иногда попадались в застланных коврами коридорах. Да паПА, у которого при встречах со мной на глазах показывались слезы. Странные, и непонятные мне.

Через год, когда братья приехали на каникулы, я впервые в жизни почувствовал страх. Потому, что не узнал их. Они стали такими… Такими… другими, что ли? Выше меня на голову. С красивыми пропорциями тела. Умные. Рассматривающие меня непонятным, странным взглядом, в котором было что-то нехорошее. Что-то, что я раньше никогда не замечал.

И тогда же, я впервые услышал это слово. «Урод».

Сейчас смешно вспоминать, но тогда это было обидно.

Я — урод. Я совершенно не похож на нормального человека. Не могу получить официальное образование. Не могу получить официальную работу. Я многое чего не могу. Только существовать.